ИСТЕРИЯ

Дата: 29.09.2009
Тип: Российская пресса
Автор: Алина Катран

Москва, ДС Лужники, 15 октября
Санкт-Петербург, Ледовый Дворец, 19 октября
MUSE
 
Они
 безжалостны. Появившись согласно расписанию и ослепив партер
 вспыхнувшей плазмой, они будто невзначай и не поднимая головы начали с
 «Take A Bow», которая и на старте альбома «Black Holes And Revelations»
 звучит скорее как интро, но уже спустя две минуты вломили запредельную
 «Hysteria», отрезав все пути к отступлению. Пятиться, пить воду без
 газа и писать смски было уже некогда – оставалось собрать волосы в
 хвост и отдаться этому безумию.
«I want it now», - да, мы все
 давно этого хотели. В сущности, их приезд в Москву в сентябре 2001-го
 по умолчанию был записан в события скорее книжные, нежели реально
 имевшие место быть, ибо тогдашние MUSE имеют очень мало общего с
 нынешними. 6 лет назад они влюбили в себя сотню случайных зевак, а
 сегодня это одна из лучших концертных групп в мире.
MUSE
 более всего напоминают поезд на перегоне, который несется под уклон,
 наматывая ваши нервы на стальные колеса. Стадион трещит как грецкий
 орех в плоскогубцах. Словно обезумевшие, люди бросаются в самый фарш у
 сцены, и мощнейшая, неконтролируемая воронка моментально всасывает их,
 разрывая майки, стаскивая кеды, перетирая браслеты и едва не ломая
 кости. Плотная как резина людская масса гнется к полу, чтобы уже через
 пару секунд вывернуться в обратную сторону как примятая трава. Это
 необузданная стихийная сила, на которую нет управы, которая не
 отступит, даже смяв вас в целлофановый фантик, но именно за ней
 приходят сюда тысячи людей – чтобы создать ее и тут же испытать,
 рискнув здоровьем.
Здесь нет проводников, аварийного выхода
 и кислородных масок, но этот беспосадочный полет проходит на самой
 страшной высоте. Тех, кого выплюнуло из этой каши, мирные жители
 встречают как вернувшихся с того света. Наверное, если в тот самый
 момент, когда ты действительно боишься за свою жизнь и уже мечтаешь
 чтобы тебя вышибло отсюда как пробку теплого шампанского, ты еще
 успеваешь насладиться музыкой и не пожалеть вывихнутого запястья,
 значит ты глотнул чего-то запредельного.
Мэттью Беллами, этот
 миниатюрный комок нервов в блестящих кроссовках, с трогательными
 мелкими родинками, детским капризным взглядом и тонкими пальцами,
 вооружаясь гитарой обретает такую власть, что каждая частица этого
 микромира начинает служить ему. Он извлекает из гитары совершенно
 несоизмеримые со здравым смыслом звуки – он сходит вместе с ней с ума.
 Терзает, вращает, щекочет, вешает на микрофон и крюком изогнувшись
 снизу заставляет петь в унисон.
Отдельного припадка
 заслуживает его, с позволения сказать, рояль. Мэтт им очень гордится и
 на голубом глазу считает одушевленным. Этот Франкенштейн имеет
 прозрачную крышку, на которой загораются разноцветные квадраты, лишь
 только маэстро касается клавиш. Зрелище, пожалуй, могло бы и
 заворожить, не будь и без того игра Беллами столь парализующей. 
Их
 на сцене уже не трое – четверо. Но все равно MUSE – это Мэтт, Дом и
 Крис, плюс та магия, которую они соображают на троих. MUSE это даже не
 организм, а механизм, почти совершенный и не дающий сбоев. Он как
 машина рвет стадион на части, зомбируя, кажется, даже балочные
 перекрытия. Этот звук, сотканный из вопящей гитары, танковых ударных,
 истошного вокала и орбитальных скрежетов, пронизывает тебя насквозь, и
 вызывает желание бежать отсюда в панике не оглядываясь. Но ты не в
 силах пошевелиться – раздираемый в разные стороны ты стоишь на месте, с
 каждым вздохом теряя рассудок.
Здесь были и бесконечно
 волшебные моменты. Когда MUSE ушли со сцены, но было ясно, что еще не
 конец, стадион погрузился во мрак, который тут же озарился
 зелено-голубым светом. На сцену полетели десятки, сотни неоновых
 браслетов, которые снимали с рук, выуживали из карманов, поднимали с
 пола и снова, и снова швыряли вперед. Нереальный светящийся дождь
 обрушился на сцену, в одно мгновение покрыв ее скользким неоновым
 ковром, и это было незабываемо. Трехмерные роботы на «Supermassive
 Black Hole», фронтально марширующие на тебя, вырезанные из фольги
 звезды в партере, которые отражали белый поток света на «Starlight», и,
 конечно, шары. Эти огромные надувные шары по полтора метра в диаметре,
 синие или рыжие, которые выпускают в зал под «Bliss» или «Plug In Baby»
 на растерзание и забаву толпы. Сколько раз мы видели это по dvd, но ни
 на йоту это не передает того детского восторга, который накрывает тебя
 с головой в тот самый момент, когда сверху медленно и вальяжно падает
 шар, и тут же ты, и еще десятки рук вокруг разрывают его в мясо, и под
 давлением из него вышибает килограмм конфетти, от которого все дружно
 отплевываются, откашливаются, орут и сходят с ума.
Однако
 иногда MUSE милосердны. В эти редкие минуты затишья перед новой бурей
 Мэтт берет акустическую гитару и поет «Unintended», которую слушают
 настолько заворожено, что если сделать звонок иногороднему другу и
 повесить его слушать эти три минуты, он ведь может даже заподозрить вас
 в обмане – до того бесшумно и умиротворенно дышит стадион.
Песню
 «Sing For Absolution» Мэтт написал в память о близких отношениях длиной
 в 6 лет. Каждый раз слушая эту вещь мы, не посвященные в детали, готовы
 пить корвалол от переизбытка чувств и какой-то пронизывающей
 откровенности, облаченной в такую форму, что даже великая боль
 становится благословением.
Эти парни, которые вместе уже
 больше 10 лет, гармоничны во всем. Дом Ховард восседает за
 полупрозрачной барабанной установкой, отсвечивая коленками в красных
 джинсах и фуражкой «Военно-морской флот». Он так же техничен как сапер,
 и так же как и он не имеет права на ошибку. Мэтт Беллами, который
 наконец избавился от спортивных штанов с лампасами, нелепых рубашек и
 чудовищных туфель, почти не говорит с залом и не показывается в
 камерах, которые превращают его в крысеныша на мониторах. Басист Крис,
 монументальный как кусок гранита, придает группе некоторую симметрию,
 словно уравновешивая этих двух живчиков со своей стороны.
Для
 двух столиц MUSE перевернули сет-лист, начав в Питере с «Knights Of
 Cydonia», той песни, которую отыграли в финале в Москве. В то же время,
 когда полтора часа спустя в Ледовом зазвучала «Take A Bow», которая
 открывала московский концерт, у народа случился такой мощный флэшбэк,
 что удалиться после этого не попрощавшись и не оставив надежды на бис
 было просто сказочным свинством. В детстве, конечно, и сахар слаще, но
 в Москве действительно было и громче, и лихорадочнее, и стихийнее, чем
 в Петербурге. Еще одним важным отличием стало отсутствие в Ледовом
 Дворце фан-зоны как таковой, а значит первые ряды испытали на себе
 такой жесткий прессинг, что некоторых представителей выносили в гипсе.
Так
 или иначе, в финале двухчасового шоу люди уже без сил запрокидывают
 руки за голову – им до сих пор кажется, что эту материю музыки можно
 ощутить, намотать на кулак и как по канату взобраться по ней  вверх.
 Как ни велико упоение после каждой песни, зал отзывается слабо, у него
 элементарно нет сил на хлопки и визги.
MUSE это простые
 британский парни, пока они не выйдут на свою кибернетическую сцену.
 Здесь они маленькие божки. Этакие худосочные Будды с наивными личиками,
 переворачивающие с ног на голову ваше самосознание. Мы действительно
 думаем, что заряжаемся от таких концертов, а на самом деле – отдаем.
 Музыка такого калибра гипнотизирует нас, а сразу после вспарывает (нам
 это даже приятно) и потрошит. Потому-то мы бредем домой обалдевшие,
 ошалевшие, нас будто разложили на атомы и собрали заново. И теперь,
 размозженные, мы все пытаемся сообразить, как жить дальше, когда
 апокалипсис уже позади.