Q Magazine - Люди, которые упали на землю

Дата: 04.01.2005
Тип: Перевод
Автор: Белка, редактирование: Scorpie

В странном мире новых британских мегазвезд инопланетяне сотворили человечество, девушки отличаются нестандартным поведением и изобретен новый способ ношения наушников. На Землю прилетели MUSE.

Это произошло не сразу. Двенадцать месяцев назад немногие сделали бы ставку на то, что эти непритязательные, немодные MUSE станут новой ведущей британской рок-группой. За пять прошедших лет музыка трио выросла, стала смелее и причудливей, все более вытесняя неуклюжих Radiohead как самых дерзких фигур в музыкальном мире. В июне прошедшего года MUSE завершили Glastonbury с ослепительной пышностью и торжественностью; затем, после двух выступлений в Еarl’s Court в декабре, стало ясно, что они поднялись на уровень таких титанов, как U2 и Coldplay, которые маячили в пределах едва досягаемых. Вы думаете, что группа поприветствует такой поворот судьбы, но MUSE — это поистине странный фрукт.

“Послушайте, — говорит певец Мэтт Беллами, нервный субъект, который в свои 26 лет телосложением всё еще напоминает подростка, не достигшего пубертата, — я счастлив получить широкое признание на музыкальном уровне, но становиться в самом деле знаменитым? Я в этом не заинтересован, правда”.
Но от него это может уже не зависеть. В последние 15 месяцев MUSE продали 900,000 записей в одной Великобритании и отыграли концерты для 1,4 миллиона человек по всему земному шару. Когда отец барабанщика Доминика Ховарда трагически скончался от сердечного приступа в бэкстейдже Glastonbury всего час спустя после сета группы, они обнаружили себя на страницах The Sun, в то время как где-то еще постоянно писали об одержимом техникой Беллами как о великом британском эксцентрике.

Тем не менее фронтмен остается непреклонным в том, что их статус аутсайдеров будет в итоге сохранён. Он, как ребёнок, убежден, что никто никогда не поймёт его по-настоящему.
“Давайте смотреть фактам в лицо — вряд ли я новая Гвен Стефани, правда?” — говорит он.
В самом деле, Беллами никогда не выделялся как знаменитость. Для этого он слишком загадочен, хотя загадочен более как гиперактивный школьный учитель физики, чем как новоявленное рок-божество.

В морозный полдень в пятницу тур-автобус MUSE вползает на стоянку Clutch Cargo, площадки на 1200 человек в забытом Богом пригороде Детройта под названием Понтиак. Ночной переезд из Питтсбурга занял почти 15 часов, сегодня ночью им предстоит шестичасовой путь в Чикаго. Это их четвертый [третий — прим. ред.] тур в США за последний год; достаточно очевидно, что эта неутомимая группа полна решимости как следует покорить Америку. В Штатах они имеют немногочисленных, но преданных приверженцев, их поклонники варьируют от татуированных рокеров до подростков, впервые наслаждающихся свободой от учебников.

Автобус останавливается, и из него выходят двое из троих. Ховард и басист Крис Волстенхолм выглядят так, будто спали прямо в одежде. Волстенхолм, со своей бритой головой и небритыми бакенбардами похожий на уголовника, зевает. “Мэтт еще спит, — говорит он. — Может, он поспит еще немного”.
Когда Беллами наконец появляется, он осматривает площадку снаружи и говорит: “Знаете, со временем это все начинает казаться одинаковым”. И вправду, это неудивительно, когда все повторяется день за днем в течение пяти лет.

Самая работоспособная группа страны образовалась в их родном городе Тинмуте (Девон) в середине 90-х, когда все трое были еще подростками. Их дебютный альбом Showbiz вышел в 1999-ом. Исполненный необычайной страсти, он был проникнут любовью группы к Radiohead и Джеффу Бакли. Критики нашли его подчеркнуто вторичным, начиная с подражания своим учителям и кончая манерой Джимми Хендрикса, в которой они запросто разбрасывали инструменты по сцене.
“Но ведь и Nirvana делали то же самое, — возражает Ховард сегодня. — Их ни разу не критиковали за это, так почему критиковали нас?”
Невзирая на критическое осмеяние, MUSE стали популярны у бунтующих подростков, которые выставляют напоказ слишком сильный макияж глаз и собственноручно оставленные ожоги от сигарет. Они пользовались бешеной популярностью во Франции и Италии, и в пору тех ранних туров Беллами исчезал на несколько дней, лично увлеченный вербовкой новых членов в фан-клуб.
“Ну, я никогда не учился в университете, — объясняет он, краснея, — так что наверстывал упущенное”.
К 2001 году под опекой бывшего продюсера Stone Roses и Radiohead Джона Леки они были поощрены в следовании свои устремлениям — насколько нелепыми они бы ни казались. Результатом стал Origin Of Symmetry — альбом с привкусом научной фантастики, в котором двойное влияние Queen и Pink Floyd соединилось таким образом, что заново определило параметры рок-патетики. В Европе они вознеслись высоко. В Америке они канули, как камень в воду.
“Нашему лейблу (Maverick, основанному совместно с Мадонной) альбом не понравился, и они не стали выпускать его, — говорит Беллами. — И это была неудача”.
И затем, двумя годами позже, вышел Absolution, впечатляющее достижение воображения, в котором утонченность звучания сменилась явной сверхзвуковой мощью. Беллами часто заявлял о своей любви к Рахманинову и Rage Against The Machine. В Absolution ему как-то удалось сочетать и то, и другое…
“Боно однажды сказал, что тяжело писать песни, исходя из позитивных чувств, и я с ним согласен, — говорит он. — Я не такой уж негативный человек, однако действительно думаю, что писать о конце мира — это моё”.
В своё время он читал работы Захарии Ситчина, автора, который верит (благослови его Бог!) , что человечество создали пришельцы с планеты Нибиру 300,000 лет назад. Как прямое следствие, многие считают певца не то загадочным, не то откровенно сумасшедшим.
“Некоторые вещи, которые я говорю, вырывают из контекста, — не соглашается он. — Но это реальные чувства. Я много думаю. Я размышляю над этим. Мне нравится придумывать ответы там, где они невозможны”.

Выступления в Clutch Cargo начинаются непривычно рано — в 7.30 вечера. Это потому, что в 9.15 наступает комендантский час. Несмотря на то, что столь маленькая сцена исключает использование пиротехники, группа играет со своей типичной страстностью, Беллами орет в микрофон как одержимый. Видно, что он любит то, что делает, даже когда он делает это в таком месте, как Понтиак. Его логика такова: если Radiohead удалось прорваться в Америку именно потому, что они необычны, то MUSE тоже могут сделать это.
Корда Маршалл, новый глава Warners UK, с которыми MUSE недавно подписали контракт, столь же сильно уверен в этом. “Следует помнить, что Absolution — это их настоящий дебют в Америке, — говорит он. — Так что, думаю, 300,000 [проданных альбомов] за „новую„ британскую группу — это довольно неплохо. В последующие 3-5 лет MUSE могут стать действительно крупной величиной“. У Маршалла своя теория: “Blur не стали успешными (в Штатах) , потому что их музыка дергает вашу голову из стороны в сторону. А MUSE — это подходящий Upper Body Rock, а американцы любят Upper Body Rock”.

После концерта в гримерке нехарактерно тихо. Доминик Ховард сидит один на продавленном диване. На сильно изрисованной стене за его левым ухом красуется надпись КОНЕЦ РОСТБИФУ рядом с анатомически верной схемой.
27-летний Ховард не любит интервью. Он не знает, что говорить, встречая каждый вопрос и начиная каждый ответ нервным смехом. Когда спрашивается, что он привносит в MUSE, он тормозит свыше 60 секунд и, запинаясь, произносит:
“Ну, я не знаю… думаю, что… может быть, сплоченность? И организованность?”
Он отказывается говорить о смерти отца, говоря только, что Glastonbury был и лучшим, и худшим днем его жизни. После похорон он провёл некоторое время со своей семьей, ради чего группе пришлось отменить несколько выступлений в Европе. Но меньше чем через неделю он опять сел за барабанную установку.
“Я говорил с друзьями, которые тоже потеряли близких людей, — говорит он сдержанно, — и все они поощряли меня вернуться к работе. Мне пришлось попытаться и найти что-то позитивное после чего-то такого… такого негативного”.
Сейчас он живет в Лондоне со своей девушкой — студенткой из Америки. Он говорит, что они счастливы. После нервного смеха он говорит совсем мало.

Крис Волстенхолм, самый младший из троих, встречает свое 26-летие только в декабре этого года, однако он — самый степенный. Дома в Девоне у него жена и трое детей, и это означает, что серьёзные обязательства группы по туру несут вместе с тем и серьезный конфликт.
“Но мне повезло, потому что моя жена действительно понимает меня, — говорит басист. — Она знает, что это значит для меня. Но я ужасно скучаю по своим детям. Я скучаю по своей жене, особенно после нескольких недель, когда я чувствую себя обманутым мужем…”

У бедного Мэтта Беллами никогда не было естественного чувства стиля. После шоу он принимает душ, затем переходит в тур-автобус, выглядя довольно нелепо в красных ковбойских сапогах, каких-то безразмерных джинсах, поддельном кителе русской армии и маленькой шляпе цвета хаки, под которой надеты согревающие наушники. И чувствуется, что все это соответствует ситуации. Когда он снимает китель, трудно удержаться от аплодисментов при виде полосатого разноцветного джемпера с V-образным вырезом.
“Этот? — говорит Мэтт с гордостью. — Он мне очень нравится. Я купил его в Канаде. Он действительно теплый. Вот, пощупайте”.
И знаете что? Он действительно теплый.

Несмотря на то, что Беллами — стихийное бедствие в мире моды, он, без сомнения, — движущая сила MUSE.
Он рос под музыкальным влиянием своего отца, сейчас водопроводчика на пенсии, а когда-то — гитариста инструментальной группы 60-х The Tornadoes (первой британской группы, занявшей первое мире в Америке с песней ’Telstar’) . Он учился играть на кларнете в 9 лет и на фламенко-гитаре в 17. Развод родителей, пережитый им в подростковом возрасте, превратил своевольного ребенка в агрессивного подростка, бреющего голову и регулярно прогуливающего уроки. Он начал выращивать марихуану у себя на чердаке и превращаться в одного из самых непутевых парней Тинмута. Его первые группы назывались Gothic Plague и Carnage Mayhem, и когда начался взлет MUSE, он ринулся очертя голову в чистейший рок-гедонизм.
“На самом деле я больше подглядывал за другими, — говорит он. — Я вообще никогда не употреблял сильных наркотиков — только грибы и много алкоголя. Но я вообще-то не против сильных наркотиков. На самом деле я активно поощрял окружающих к этому. Мне нравилось видеть людей, потерявших на время свое обычное лицо. Сам я достаточно гиперактивен и в нормальном состоянии”.

Это правда. Во время разговора Беллами болтает со скоростью сто миль в час, слова сыплются одно за другим, как домино. Он постоянно ерзает.
Он говорит, что обожает встречаться с фанатами, особенно с “безумными”, и рассказывает о недавней встрече с молодой 20-летней женщиной из Ирака, которая сейчас живет в Штатах и росла, подвергаясь пыткам в тюремном заключении.
“Она говорила мне, что наша музыка спасла ей жизнь и что ей нужно, чтоб я ответил на ее письмо, чтобы знать, что ее история была услышана. Так что, конечно, я ответил; а затем она начала приходить на каждый концерт нашего канадского тура и ждать нас на ледяном холоде после концертов. Что мы могли сделать? Нам пришлось пригласить ее к себе”.
— Она хотела секса?
“Нет, не думаю, хотя уверен, что она была бы не против”.

В последние три года Беллами поддерживает близкие отношения с итальянкой. Сейчас она живет с ним в Лондоне. Он говорит, что безумно влюблен.
“Но это очень неровные отношения. Мы ругаемся каждый день, или это только так кажется. Правда, мне это нравится. Мне бы никогда не хотелось прямых, определенных отношений”.
— Легко ли оставаться верным?
“Полагаю, да. Но моя девушка… Мне не следует рассказывать о личной жизни, но это не обязательно… ну, не обязательно традиционно”.
— Значит, это открытые отношения?
Он краснеет, барабанит пальцами по крышке стола и несколько раз щиплет себя за нос.
“Давайте не будем об этом, а? Но я хотел сказать — да, быть верным — если речь о любви — это очень просто”.
Он встает, чтобы размять ноги, и удаляется на время.

Десять дней спустя MUSE уединяются в студии, расположенной в Восточном Лондоне, на фотосессию для Q Magazine. Ховард и особенно Волстенхолм выглядят изнуренными. Absolution-кампания, наконец, почти завершена. На горизонте отдых. Но Беллами, как и всегда, полон кипучей энергии.
Он говорит, что четыре-пять новых песен уже закончены, что он в настоящий момент одержим созданием инструментальной музыки, как Дик Дейл и группа его отца — Tornadoes. Он хочет быть менее коммерческим, и более того: “Я также пишу 2,5-минутные композиции — вспышки чистой радости”.

Он хочет съездить в бесплодные страны, увидеть нечто особенное. А затем, весной, быть может, он купит дом где-нибудь на этой планете, превратит его в студию и создаст самый смелый по звучанию альбом MUSE за все время их существования. Это может сделать их поистине глобальной группой.
Если только, конечно, не вмешается рок.
“Мы все могли погибнуть в автокатастрофе, — говорит он, и его глаза становятся огромными, как две сковородки. — Эй, не смейтесь. Такое случается”.


Примечание: Переводчик и редактор не несут ответственности за фактические ошибки, вызванные неосведомлённостью авторов статьи о жизни группы ;)