Herald Sun - Интервью с Мэттом

Дата: 26.08.2004
Тип: Перевод
Автор: Белка, редактирование: Scorpie

Muse недавно были в американском туре с The Cure, Interpol и Cooper Temple Clause. Была ли это сбывшаяся мечта — провести время с Робертом Смитом?
Если честно, я не очень хорошо знаю The Cure. Мой старший брат был большим — очень большим — фанатом The Cure. Он все время гулял с готическими девушками и приводил их домой. Когда мне было 10-11 лет, я постоянно влюблялся в таких вот женщин готической внешности. Так что, видимо, это его влияние: он помог сформироваться моему вкусу в отношении противоположного пола. (Смеется)

Перед встречей с каким музыкантом ты бы трепетал от волнения?
С Томом Морелло из Rage Against the Machine. Похоже, он сейчас — самый классный гитарист, так что, думаю, я бы нервничал, если бы встретил его.

А некоторые подростки смотрят на тебя как на гитарного бога?
(Смеется) Ну разве что несколько чересчур впечатлительных людей где-то там… Не думаю, что когда-нибудь встречал хоть одного такого. Я не считаю, что сейчас заслуживаю такого обожания — ну, может быть, лет через 10, если я действительно стану играть лучше.

Насколько важен имидж для Muse?
На самом деле мы не выглядим как-то по-особенному, правда? Мы выглядим просто как нормальные люди. Я не думаю, что мы когда-либо совершали… окей, был один концерт… Наш первый концерт, мы оделись действительно немножко в стиле The Cure, мы старались выглядеть очень готично и на нас был чёрный мейк-ап. Группа тогда называлась Rocketbabydolls, а не Muse. Мы сыграли такой концерт, и я думаю, это был единственный подобный случай. Нам просто надоело приводить волосы в порядок после такого.

Как вам нравится, когда люди, описывая вашу музыку, используют слова вроде “нелепая” или “ненормальная”?
Не знаю, ненормальная… Я ничего такого в ней не нахожу. У меня бы, наверное, скорее возникли ассоциации со Slipknot. (Смеется) Может быть, люди видят элемент классики, и, я думаю, это заставляет некоторых думать, что это что-то претенциозное. Но если вы спрашиваете, что мы думаем по поводу обзоров в прессе, даже если они пытаются оскорбить нас, то приятно видеть людей, использующих странные слова вроде тех, что вы упомянули, чтобы описать что-то. Мы вдохновляем на толковые оскорбления больше, чем все остальные!

Когда вы выступали на Big Day Out (австралийском фестивале — Прим. ред.) в январе, разговор шёл о покорении Америки… Она уже покорена?
(Смеется) Думаю, мы просто оставляем небольшой след. Может быть, даже не след. Я думаю, мы всего лишь пятнышко на заднице Боно! Я бы даже не стал называть это покорением. Но мы действительно впервые имеем некоторый успех для первого раза, люди начинают появляться на наших концертах. Когда я провожу там некоторое время, у меня такое чувство, словно мы только начинаем, и на самом деле это очень приятное чувство, потому что я не чувствую себя старым и изнуренным, а словно заново родившимся, и хочется смотреть в будущее.

Другой темой для разговора было ваше выступление на Glastonbury — говорили о сложившейся карьере. Что это значило для вас?
Это было самое лучшее чувство, которое мы когда-либо испытывали на сцене и когда мы покидали ее. Мы чувствовали, что это было… У меня такого никогда не было раньше — такого, что ты отделяешься [от всего] и думаешь: “Определенно, это лучший момент, который мы когда-либо переживали”. Думаю, это потому, что Glastonbury в Англии — это очень почетный фестиваль, и это фестиваль, на котором я часто бывал в юности как зритель. Так что попасть туда для меня значило вспомнить о тех временах, когда я был ребенком, смотрел на выступления других групп и мечтал когда-нибудь тоже подняться на сцену. В общем, это был определенно очень яркий момент.
Это должен был быть совершенно безумный день — внезапно спуститься с небес на землю, когда вы узнали о смерти отца (барабанщика) Дома вскоре после того как покинули сцену.
Да, это был невероятный шок. Это казалось нереальным. Безусловно, Дом был глубоко потрясен всем этим. В итоге мы взяли тайм-аут, и Крис (Волстенхолм, басист) и я уехали в Девон, чтобы провести время с Домом, помогая во всяких организационных вещах. Единственный положительный момент — если только можно извлечь что-то хорошее из случившегося — заключался в том, что его папа видел то, что было, возможно, лучшим мигом его жизни на сцене, а это, кажется, то, что родители могут видеть крайне редко. И я думаю, это то, за что Дом держался, то, что помогло ему пережить это.

Как ваше шоу изменилось с тех пор, как вы побывали тут в январе?
Я по-прежнему думаю, что мы еще не сыграли полноценный, свой собственный концерт в Австралии. Я имею в виду, у нас была пара концертов в маленьких клубах, но наши сетлисты были похожи на те, которые мы исполняли на Big Day Out. Когда мы вернемся, то будем играть больше песен с прошлых альбомов, и я надеюсь, что у нас будет один видео экран, который мы использовали повсюду здесь, то есть я хотел сказать в Англии, или в Европе… Черт… Где я нахожусь?

Разве у тебя на гитаре не написано, в каком городе ты сейчас находишься?
(Смеется) Нет, но на самом деле нам стоило бы писать это на сетлисте, потому что Дом всё ещё делает ошибки. Мы были в Сантьяго в Испании, и он вышел на сцену и сказал: “Привет, Сан-Диего!”. Он думал, что мы в Сан-Диего в Калифорнии, и это было довольно-таки неловко для всех.

Есть несколько интересных теорий о том, как связаны страх и паника в некоторых ваших песнях с мировыми событиями — такими, как война Джорджа Буша в Ираке. Откуда же это на самом деле?
В общем тексты появляются просто из… кусочков и обрывков. Они возникают из всяких мелочей, которые оказывают влияние на тебя как личность, но не обязательно запечатлеваются при этом в твоей осознаваемой памяти. Они прячутся в твоём подсознании или по какой-то причине забываются. Это может быть момент острого страха, когда ты смотришь новости, это может быть ночной кошмар или какой-нибудь дикий сон, это могут быть мечты наяву, когда ты о чём-то фантазируешь. Эти ускользающие моменты производят на тебя гораздо более сильное впечатление, чем ты осознаешь. С моей точки зрения, это как будто приходит из тонкого воздуха, но слова ведь не витают среди облаков, это просто нелепо. Я должен вытащить их откуда-то из себя самого, а не так, как другие говорят: “О, чувак, это приходит ко мне из космоса, это доносится из прошлого…” Ясно же, что это абсурд, весь все это просто внутри нас, верно?