Radio 1 - Muse в эфире со Стивом Ламаком

Дата: 20.06.2001
Тип: Перевод
Автор: Anny Dee Clean

Однажды рано утром Стив пригласил в студию Муз в полном составе (Мэтт, Крис и Дом) , чтобы поговорить с ними об их новом альбоме Origins of Symmetry. Говорил, в основном, Мэтт, а речь шла о названии нового альбома и его записи.

Вспомните, в каком настроении вы начали записывать новый альбом?
Мы делали его в два приёма. Первый этап — в сентябре с Дэйвом Боттриллом, мы записывали песни, которые написали во время турне, записывали чуть ли не вживую — например, „Plug In Baby. Наше настроение? Ну, это был практически наш первый отпуск за год — мы позволили себе расслабиться, много пили и несколько выпали из реальности. Второй этап был в феврале, и мы были гораздо более сосредоточены.

Как долго длился второй этап? У вас к этому времени уже было всё написано, или же вы ещё блуждали в потёмках?
В основном, всё было уже готово, некоторые инструментовки просто витали в воздухе — я только не был уверен, следует в паре треков использовать фортепиано или гитару. Я хотел, чтобы песни могла исполнять группа из трёх человек. В нескольких песнях используется пианино (это треки типа Megalomania, Space Dementia и Feeling Good) , и у меня было огромное искушение заменить его гитарой.

В альбоме много пианино, и это не просто тренькание по клавишам, а профессиональная игра. Как давно ты играешь на фоортепьяно?
Я научился играть на пианино раньше, чем на гитаре. Я никогда не брал никаких уроков, первый раз я играл на пианино на публике на конкурсе талантов в школе — я сыграл буги-вуги в духе Рэя Чарльза. Только в прошлом году я заинтересовался фортепианной музыкой в историческом аспекте. Например, фортепианная музыка периода конца 1800-х — 1920 года. Кое-кто порекомендовал мне несколько пластинок, которые я послушал, думаю, они здорово на меня повлияли. Некоторые песенные аранжировки… нет, я не хочу сказать, рваные… нет, они просто сделаны не по обычному принципу куплет-припев.

Пианино может быть очень опасным инструментом. Оно может сместить тебя во времени, это коварный инструмент, оно может навязать тебе чувство типа…
Ну, не знаю. Я лично всегда любил пианино, даже когда был моложе и играл очень простые вещи. Это такой „уравнивающий инструмент, очень коммунистический инструмент — все клавиши расположены одинаково. А у гитары есть ограничения, некоторые ноты взять труднее, чем другие, в то время как пианино очень простое. Так что когда вы занимаетесь пианино, то можете сразу услышать, что у вас получается.

Когда вы записывали эту пластинку, вы думали о том, чтобы сделать что-то выдающееся?
Ну, отчасти. Я осознавал это, я сделал это своей целью. Я обдуманно хотел сделать что-то выходящее за грань, а главное — контрастирующее с тем, что обычно делают другие группы.

Да, в этом альбоме просто нет ничего среднего: даже высокие ноты выше, свет и тень более яркие и мрачные. Так высоки ли высокие ноты? Как ты брал такие ноты в Micro Cuts?
В конце „Шоубиза я брал такие же ноты. На самом деле, мне хотелось чего-то экстремального. Я всё ещё хочу отыскать границу, за которой начинаются экстремальные вещи.

Вы все разделяете его точку зрения на происходящее, а, Дом?
Ага, у нас чумовые идеи. После записи с Дэйвом Ботриллом мы потратили много времени на репетиции и совместное выяснение списка песен — обсуждали песни, делали аранжировки, говорили о том, как всё это сделать в студии. Так что во время записи с Джоном Леки мы знали, что мы хотим сделать. Было несколько вещей, в звучании которых мы не были уверены, но всё быстро встало на свои места.

Ощущаете ли вы атмосферу этой пластинки? Это очень мрачный альбом, в лирике — дикие перепады настроения, она создаёт твой образ как человека с жизненным девизом Всё или ничего.
Наверное, я и в самом деле такой человек. И я пытался создать именно такое настроение… Я принимаю решения более экстремально. Дело в том, что я временами бываю очень нерешительным и стараюсь избавиться от этого.

Откуда взялось название пластинки?
Я прочитал несколько книг после того, как мы записались с Дэйвом Боттриллом. Одна из них называлась „Элегантная Вселенная, другая — „Гиперкосмос, в них содержались теории о том, что из себя представляет Вселенная, и я просто пытался в них въехать. Так было много математических выкладок, а я не очень силён в математике, но изо всех сил стремился уловить фишку. В конце было сказано, что следующей большой задачей науки будет выяснение, откуда берёт происхождение симметрия. Видимо, есть ещё много Вселенных, которые нестабильны, только эта стабильна. Я подумал, что это словосочетание имеет отношение к тому, над чем мы тогда работали. Я заинтересовался фактом, что музыка — это абсолютная теория хаоса, абсолютно случайные вибрации воздуха, а мы просто переводим её по-своему. Мы находим смысл в хаосе, делаем его чем-то прекрасным… Я также понял, как важна музыка для меня, и что она для меня значит. С самого раннего возраста она заставляла меня забывать обо всём и вводила в блаженное, или очень простое, состояние. Всю мою жизнь она была бегством от всего. И во время этого бегства можно увидеть, как исчезает слой лжи или все те вещи, которые держали тебя словно в тюрьме всю жизнь… Для меня музыка — это единственная вещь, которая является мной. Всё остальное зависит от эволюции, от моего места пребывания на этой планете — я ведь вполне мог быть кем-то другим. А я пытаюсь найти самую главную, самую простую форму своего существования. Я думаю, это связано с теми моментами, когда я играю. Наверное, музыка — это и есть происхождение моей симметрии.

Многое можно сказать о том, что группа очень смело делает коды к песням. Самая большая кода на этой пластинке — в песне Space Dementia — длится минуту и 24 секунды. Это почти классическая черта рок-песни.
Эта песня должна была стать великолепным завершением альбома. Если вы включите звук на полную катушку, то он достигнет предела — абсолютного предела того, на что способны ваши колонки, и того, что способны воспринимать ваши уши. Эта песня даже превышает предел слышимости. Мы собирались тайно завысить децибелы так, что это стало бы незаконным. Это бы не сработало в конце [альбома], поэтому мы переместили песню ближе к началу, [и у нас был] большой спор, стоит ли делать у этой песни такое длинное окончание. На самом деле, во время первого этапа работы над альбомом мы уже записали первую часть песни, а уже потом дописывали к ней коду как совершенно другую вещь. То есть, сначала играет песня, потом — кода, вступают другие инструменты и всё такое. Я предполагал, что эта песня шокирует людей, потому что сначала там идёт сплошное пианино, а потом начинаются грязные гитары и дэт.

Тебе не кажется, что люди составляют странное мнение о тебе, исходя из твоих песен? Как, например, телезрители путают актёров из мыльных опер с их персонажами.
Я не знаю. Это трудно. Иногда я встречаю людей, которые знают меня лучше, чем кто-либо другой, и они мне кажутся совершенно чужими. Всё в моей музыке — то, что происходит внутри меня. Но это не моя повседневная жизнь — таким я могу быть всего один час. Я не хочу сказать, что мои песни — это спектакль и его персонажи, ни в коем случае, это всё реально. Меня можно только отчасти обвинить в этом, потому что некоторые люди говорят, что местами я переступаю границы. Если я честен до грубости, это именно то, что мне нравится, я превращусь в свой персонаж и могу высмеять его.

Не чувствуешь ли ты иногда, что тебя не понимают?
Да, но такова жизнь. Нельзя контролировать восприятие людей — каждый из них имеет своё личное мнение о том, что представляет собой этот мир.

Не нервирует ли тебя то, как высоко ты взлетел за последние 4 года? Люди могут оценить твою потребность свалить из маленького городка и добиться чего-нибудь.
Когда мы только начинали, мы просто хотели давать концерты в местном пабе, а затем перебраться в чуть-чуть больший по размеру зал. В общем, это желание у нас работает до сих пор. Всё, что мы делаем, каждый новый тур — всё становится немного больше. Во время последнего европейского турне мы были просто шокированы: нам очень повезло, что дела обстоят именно таким образом. Я имею в виду: оказывается, наши слушатели знают большинство треков… это великолепное чувство. В прошлом турне я впервые осознал, что случилось, до этого всё воспринималось в какой-то дымке. Я понял, что произошло, и это довольно здорово.

Расскажи нам о Мегаломании.
В припеве говорится: „Сними свою маску — обнаружишь под ней меня. Я имею в виду церковь. Когда я был моложе, я пару раз ходил в церковь, меня здорово впечатлял церковный орган. Оттуда, собственно, я и позаимствовал этот звук. Я не хотел, чтобы какой-нибудь старикашка учил меня тому, как это должно звучать. Потому что я знал, какие существуют препятствия, я видел, как люди используют религию и прочие подобные вещи, чтобы приобрести власть над другими людьми… Мы записали эту песню в церкви, и это в какой-то степени было для меня проверкой. Я пошёл к викарию и спросил, могу ли я воспользоваться церковным органом. Он узнал, кто я такой, и сказал: только после того, как ты заплатишь мне 400 фунтов. Я заплатил ему 350 фунтов, зашёл туда и записал эту абсолютно антихристианскую песню под статуей Христа. Это был мрачный момент в моей жизни.