Kerrang - Темная сторона Мэтта Беллами

Дата: 22.06.2002
Тип: Перевод
Автор: Белка

Темный человек Мэтт Беллами, человек, стоящий за Muse, — самая харизматическая британская рок-звезда. А также он — единственный, кто действительно общался с мертвыми…

Мэтт Беллами в комнате West London примеряет темные очки. Мы — в большой современной фотостудии в East Acton, безликой, ужасной conurbation столичных бетонных нагромождений, пытаемся составить точное представление о группе недели, попавшей на обложку журнала.

Худой, маленький и угловатый, Беллами приезжает из своего дома в Brighton’е в черной спортивной машине Lotus, одетый в темную сорочку с галстуком, сделанным одним из миллиона фанатов. Волосы торчат кверху like egg peaks, он облачен в черный кожаный плащ длиной до икр, что наводит на мысль о Гестапо. Он прогуливается по комнате, оглядывая себя; из стерео в дальнем углу студии ревет Rage Against The Machine. Все это появляется одновременно.

Первое, что поражает вас в Мэтте Беллами, — какой он тихий/скромный и смешливый, почти как ребенок. В мире черного и белого quote — where voice and mannerism are lost to typing and print — это не соответствует многим вещам, которые он говорил в прошлом (стычка с Kelly Jones’ом из Stereophonics, к примеру) , многим вещам, которые он делал (его неприкрытая тяга к рок-н-ролльным излишествам) , и тем звукам, которые он производил. Особенно в наши дни. В то время, когда нормальность и интимная, порой даже чересчур эксплуатируемая человечность являются основой основ творчества даже для крупнейших и самых успешных команд, Muse обратили свою изначально застенчивую, интроспективную группу вовне. Они сделали шаг, и очень большой шаг. MUSE нынешнего дня, с их масштабом, с их колоритом и изобретательностью, с их устремлениями, — это взрыв звука. Это взрыв жизни.

Как бы то ни было, в этот момент мы взрываемся сами. В буквальном смысле. Как только пиротехник влезает на стремянку, чтобы скрепить проволокой фитили цилиндров, которые развешены на горизонтальном шесте над нами (советуя нам побольше сморкаться и плеваться весь день ??? ) и отсчитывает «три… два… один», чтобы синхронизироваться с закрывателем линзы (?)  — треск злых искр и пороха выстреливают в воздух. Этот образ выглядит большим, резким, диким и дерзким. Это подходит к звучанию MUSE, как контактная линза. (Прим. пер.: сорри, я в пиротехнике не сильна, так что, возможно, что-то переврала)

И это подходит Мэтту Беллами точно таким же образом. Если спросить, певец признает, что музыка MUSE — это звучание его истинного «Я». «Это не тот Мэтт Беллами, — говорит он, — который расхаживает по пабам, — это то, что внутри него». Музыка MUSE, если соотнести ее с его собственным самоощущением, по его словам, ему «чертовски близка».

«То, как человек проявляет себя в повседневных ситуациях, — это не обязательно то, каков он на самом деле. Единственный раз, когда вы можете видеть человека таким, каков он есть, — это когда вы становитесь свидетелем проявления его животных инстинктов; может быть, когда он голоден, или, может быть, когда он занимается сексом со своей девушкой, — какие-то действительно личные моменты. Таким же образом, музыка — это нечто во мне. Музыка — это выражение того, что вы не можете выразить в повседневной жизни».

— Иначе зачем выражать это?

«Точно».

В 18-летнем возрасте Беллами покинул дом и уехал в Exeter, где жил и работал с другом маляром. В продолжение долгой беседы это оказывается невероятной историей, поведанной из уст обаятельного рассказчика. Это звучит не так сильно. Но друг Беллами был продавцом наркотиков, одним из тех, кто сначала распространяет их среди друзей, превращает это занятие в нечто более серьезное и в конце концов оказывается в тюрьме. Вдвоем они жили над магазином порнографической литературы. Это было в той части города, где все доступно всем. Квартира Беллами, по его словам, была «похожа на сцену из Trainspotting: белые порошки и зеркала, фольга и шприцы повсюду». Люди приходили и ширялись круглые сутки.

«Те дни повлияли на меня, — говорит Беллами, — таким образом, что я не имею дела с такими наркотиками. Я не прикасаюсь к кокаину и героину. Я увидел, ЧТО они делают с людьми». — Это странно. Потому что у тебя действительно стандартная репутация любителя всяческих излишеств.

«Ну, я думаю, людям нравится верить в подобные идеалы рок-н-ролльной жизни, — говорит он. — Они верят, что когда это делаешь, то ощущения другие, не такие, как на самом деле. А это, конечно, неправда. Когда вышел Showbiz, мы были в похожей ситуации: нас окружали люди, предлагающие наркотики, и женщины, и нас это на самом деле не привлекало. Мы просто чувствовали, что это неправильно; это казалось подделкой, чем-то искусственным. Нам это не было присуще, но возможности увлечься этим были. Но когда мы изменились — это было в период второго альбома — нам внезапно захотелось устраивать вечеринки и приобщиться к таким вещам. И когда the word got around, особенно на этапе тура по Европе, до людей стали долетать слухи, что мы устраиваем такие вечеринки и якобы собираются группы людей, которые ездят с нами повсюду только ради того, чтоб попасть на такие вечеринки. И вот тогда это начало становиться чем-то таким, о чем люди фантазируют».

— И для тебя?

«В то время — да».

— Если не кокаин или героин, то что?

Беллами объясняет, что его излюбленный наркотик соответствует духу — и это не каламбур! — его трансцендентального пристрастия к спиритическим опытам. При такой цели наиболее подходящим наркотиком являются волшебные галлюциногенные грибочки.

Мэтт Беллами очень похож на героя песни Clash ’The Right Profile’: «Каждый говорит: какой он? Каждый говорит: в порядке ли он?» И ответ, ко всеобщему разочарованию, — «да». Мэтт Беллами абсолютно в порядке; это точно, это факт. В продолжение часовой беседы в тихой комнате этого стерильного сооружения Беллами настолько отстранен от своего публичного имиджа харизматического, порой напыщенного крикуна, прямо-таки до смешного. Погруженный в себя, но отнюдь не эгоистичный, застенчивый, но отнюдь не беспомощный, вокалист, гитарист и автор песен говорит просто, искренне и с некоторой скоростью. Часто он одолевает фразу в три приема, так, как ему нравится (будьте здоровы!) , с множеством оговорок и уточнений. (И за этим еще много недосказанного.) Многие его эмоциональные реакции, возможно, не отличаются от других людей. Но если эмоции те же, то ситуации, из которых эти эмоции возникают, далеки от обыденного.

«На самом деле Мэтт не изменился с первого дня, как я встретил его», — говорит Dennis Smith, давний со-менеджер MUSE. Smith впервые услышал о Беллами, когда фронтмену было всего 13 и он играл фортепианную композицию на школьном концерте. Smith говорит, что этот фрагмент был «ошеломляющим». Их профессиональные отношения начались несколькими годами позже. «Я бы сказал, что он старше своих лет. Он определенно мыслитель, причем довольно глубокий. Я понимаю, почему люди иногда считают его высокомерным — музыка действительно придает важности, — но Мэтт как человек совершенно не такой. И когда люди говорят, что он высокомерен, — они просто неверно это воспринимают».

Если вы хотите послать поздравительную открытку, то знайте, что Мэтт Беллами родился 9 июня 1978 года в Кембридже. Его мать Мерилин приехала из Белфаста и встретила его отца Джорджа (или все-таки Джеймса? ??? ) , в то время водителя кэба, как только сошла с корабля, прибывшего в Англию. Беллами переехали в Девон, когда Мэтту было 5 лет, и несмотря на тот факт, что у его отца было музыкальное прошлое — он был гитаристом The Tornado’s, группы 60-х годов, чей сингл ’Telstar’ занял в США первое место среди британских команд, — их сын не играл на инструменте (фортепиано) до тех пор, пока ему не исполнилось 10 лет. Но музыкальные способности сказывались в нем с юных лет. Поскольку он был еще ребенком, то его первым фортепианным этюдом стал не ’Chopsticks’, а произведения Рэя Чарльза — то, что маленький Беллами подобрал по слуху. Потом его старший брат Пол попросит своего брата подобрать мелодии к песням The Smiths и The Wedding Present, также на фортепиано. В то время Мэтт не очень задумывался о таких просьбах, и, похоже, даже сейчас не очень-то задумывается о тех рано развившихся способностях, которые проявил еще тогда.

Когда ему исполнилось 13, Джордж (или Джеймс?) и Мерилин Беллами развелись; отец переехал в Exeter, а Мэтт остался с матерью и братом. Это было примерно в то время, когда Беллами научился тонкостям основных жизненных интересов, которые до сих пор захватывают его и служат движущей силой по сей день. Первым из них был очевидный процесс прояснения, чего он хочет в жизни, и это привело его к музыке. Выбор был, как он говорит, между людьми, которые «нажирались сидра и ходили драться к морю», и теми, кто делал что-то еще.

Нанимаясь в районный молодежный клуб (industrial estate youth club) под названием Broad Meadow («Широкий луг» — название-то какое! ;) ) «за три-четыре фунта в час» и выступая с концертами там, Беллами и его друзья из молодых групп — впоследствии они и станут членами MUSE — делали что-то еще. А затем Беллами сел на поезд и уехал — то же самое он постоянно проделывает по сей день.

По ту сторону дверей дома Беллами жизнь бурлила необычная — по крайней мере, не совсем заурядная. В возрасте 9 лет Мэтт, слоняясь по дому поздно вечером, спустился по лестнице и обнаружил свою маму, папу и брата собравшимися вокруг гадальной доски. Вместо того чтобы прикрикнуть на сына и выгнать его из комнаты, Мерилин Беллами усадила Мэтта и объяснила, что делает его семья. Она также объяснила ему, что бояться нечего и в этом нет ничего такого, что бы кто-нибудь мог подумать или сказать. Вскоре Мэтт Беллами стал бегать в школу с историями о гадальной доске, которые он рассказывал юной аудитории с широко открытыми глазами. «Это было волнующе — идти в школу и рассказывать 10-летним детям об этом, поскольку они находили все это несколько пугающим, и я был довольно-таки впечатлен тем, что делал нечто такое, что пугало других людей, но не меня, — говорит он. — Я действительно сильно увлекся этим». После развода Беллами Мерилин, Пол и Мэтт были приобщены к спиритическому сообществу девушкой Пола, которая вместе с Мэттом переводила письмена духов по мере того, как они появлялись из-под маркера. Эти послания как бы приходили от умерших членов семьи и близких друзей, с чувствами и высказываниями, которые были «несказанно реальны», интимны и полны личностных деталей, истинность которых была «несомненна». Один «корреспондент» предсказал войну в Персидском заливе за целый год до того, как военные действия на самом деле начались.

До нынешнего времени Мэтт Беллами регулярно прочесывал местную библиотеку, стараясь прочесть все, что было связано с этой областью оккультизма. По его словам, его подталкивало к этому желание сделать свою маму медиумом — этот талант Мерилин Беллами начал проявляться явно. Быть медиумом — это значит озвучивать письмена на гадальной доске по мере их появления, а порой даже до того, как они проступят полностью. Со временем медиуму уже не требуется гадальная доска — он может обходиться без подобных посредников. Взволнованный и юный, Мэтт Беллами хорошо подходил для этого.

«Не то чтобы моя мама неохотно шла на это, — говорит он. — Она просто не хотела делать это в присутствии меня и брата. Я действительно думаю, что она была вполне способной к этому — просто она видела, что мы с братом слишком увлекаемся такими вещами. То есть в то время я был просто слишком мал. Так что она прекратила это».

— Ты по-прежнему практикуешь это? Если можно так выразиться…

«Ну, моя вера во многие вещи изменилась, — говорит он. — Сейчас я верю, что вы контактируете с чем-то в своем подсознании, а это совсем другое. С чем-то таким, что было в вас до того, как вы об этом узнали. Вероятно, это более реалистично, чем думать, что вы контактируете с теми, кто уже мертв. И в этом я действительно практикуюсь».

Беллами будет потреблять грибы пригоршнями в течение нескольких лет, не каждую неделю, а пару раз в год на крупных попойках. Процедура такова: убедитесь, что ваш горизонт чист от грозовых туч, освободите несколько дней от всяких дел — по крайней мере три дня надо оставить на отходняк — и приготовьтесь полностью отдаться всему, что может встретиться на вашем пути.

В последний раз Мэтт Беллами занимался этим в Vondelpark в Амстердаме, где он провел три дня за закрытыми воротами, пожирая грибы «мешками, мешками и мешками».

«Полагаю, суть в том, чтобы копнуть глубже в собственное подсознание, — говорит он. — Испытать нечто такое, что обычно не предлагается. Я не боюсь увидеть что-то темное и ужасное, когда делаю это. Фактически я думаю, что в последний раз, когда я употреблял грибы, я на самом деле искал чего-то такого. Но, думаю, это способ контакта с самим собой, который ты не можешь использовать в повседневных ситуациях».

— Ты говоришь, что у тебя есть девушка. Значит ли это, что well reported поток однодневных гастролей прекращен на время?

В первый и единственный раз за интервью чувствуется сопротивление Мэтта Беллами.

«Хм… — Он делает паузу, затем раздается взрыв быстрого, нервного смеха. — На это трудно ответить. Я бы не стал комментировать это, если вы не против».

— ОК. Был ли ты таким распущенным, как о тебе думали, когда у тебя не было девушки?

«Я бы сказал, что…»

— Ты знаешь, что сам виноват в подобных толках?

«Да».

— Когда я впервые встретил тебя на aftershow в Манчестере, ты сказал, что идешь спать — «ясное дело, не один».

«Ну, я встречался с одной девушкой 6 лет, где-то с 15-летнего возраста. И когда мы разругались прямо после того, как был закончен второй альбом, целый период моей жизни был довольно-таки… гм… экспериментальным. Я довольно много узнал о другом себе — о том, что вы, наверное, хотели узнать».

— И чему же ты научился?

«Наверное, настоящей дружбе с членами группы. Это может звучать странно в контексте того, о чем мы говорим, но это правда. Я сблизился с ними — и это, я думаю, действительно важный урок, который я усвоил».

Немногие музыканты разделяют мнение, довольно похожее на то, что говорит Мэтт Беллами. Те, кому он нравится, любят его; те, кому он не нравится, ненавидят его. Частично это идет от музыки: MUSE в основном обращаются к слушателям через звук, и на концерте Беллами — по причине собственного дискомфорта — редко произносит больше одного слова тысячам людей, стоящих перед ним. И СМИ преломляют все сказанное и сделанное им, чтобы заполнить имеющуюся пустоту. А пустота эта заполняется имиджем так называемой «рок-звезды». Традиционной, стильной, загадочной рок-звезды.

Хотя это только ощущение. Несмотря на то, что одно не обязательно исключает другое, в беседе Мэтт Беллами приветлив и радушен, и это оказывается неожиданностью. Настоящий сюрприз, однако, — это его искренность. Не считая расспросов, относящихся к моногамии, он встречает каждый вопрос — неважно, насколько прямой — без уклонения, умолчаний или возражений. Вот один из самых прямых вопросов:

— Тебя достает, когда люди думают, что ты — надутый маленький ублюдок?

Тут Мэтт Беллами разражается смехом.

«Ну, я понимаю, насколько люди могут быть дезинформированы благодаря СМИ, но мне бы не хотелось думать, что я надутый маленький ублюдок. Впрочем, я выбрал эту форму…» — Кажется, тебе самому это немножко нравится?

«Да, возможно. Я должен признать, что быть таким не всегда хорошо, но, думаю, в определенных ситуациях и с определенными журналистами я меняю свое поведение в эту сторону».

— Почему?

«Ну, порой это люди, которые пытаются заставить вас воплощать в жизнь то, что есть в музыке, — говорит он. — И кое-что в нашей музыке — не все, но кое-что — действительно несет в себе некий выпендреж, и, думаю, это нечто внутри меня. Я не хочу сказать, что этого нет в других людях, но я просто использую это в музыке. Я использую это как инструмент творчества».

— Кажется, ты много чего используешь как инструмент творчества?

«Думаю, да».

При прослушивании записи этого разговора меня поражает, что последнее утверждение не совсем верно. Мэтт Беллами использует не столько какие-то вещи как инструменты творчества — он использует саму жизнь как инструмент творчества. И это занятие — на самом деле не способ достичь чего-то еще, а фактически цель как таковая.

Многие музыканты могут раздражать своим навязчивым нарциссизмом и ребячливостью, но существует целая пропасть различий между откровенным самовыпячиванием и подлинной самобытностью.

— Не кажется ли тебе, что со временем ты станешь большим оригиналом, Мэтт?

«Гм… Я не знаю, что это значит»

— Ну, не думаешь ли ты, что ты мог бы превратиться в эксцентричную рок-звезду?

«Не знаю. Разве не вам это решать?»

Может быть. А быть может, ответы уже здесь, в музыке.

В начале нашего разговора Мэтт Беллами предположил, что его настоящее «Я» и звучание MUSE «чертовски близки». Так что внутри этого тихого, вежливого, скромного молодого человека таится нечто резкое, нечто дикое и нечто дерзкое.

Познакомьтесь с Мэттом Беллами. Познакомьтесь с MUSE.