Имидж Muse

Дата: 15.06.2004
Тип: Перевод
Автор: Белка

Изображения голых знаменитостей можно найти повсюду, но вряд ли можно ожидать, что среди них окажутся MUSE.
Британское трио существует для своего театрального барок-н-ролла, а не для обнажения перед публикой.

Однако и такое можно найти, если знаете, где искать — главным образом, в доме Ховарда, где масляные портреты обнаженного Беллами украшают стены. Художник — готическая русская группи (Прим. пер.: да-да, та самая безумная женщина, о которой уже столько было говорено!) , которая, похоже, видит в фронтмене MUSE музу как таковую. Беллами не находит это столь… эээ… забавным (a-MUSE-ing)

— У нее странная фантазия, что я какой-нибудь Мэрилин Мэнсон, и она продолжает рисовать меня таким, и это ужасно, — говорит он. — Дом думает, что на самом деле это смешно, и он хранит у себя некоторые ее картины только ради того, чтоб мне становилось нехорошо. Я думаю, это как-то диковато, немножко чересчур.

Из уст короля рок-помпезности это звучит, пожалуй, лицемерно.
Как говорится в The Small Print, он — «священник, которому Бог никогда не платил» (или это как-то иначе переводится?) . На сцене он — грандиозная фигура, задыхающаяся в мучительном фальцете о последнем шансе, безумии, конце мира.
В зависимости от вашего склада ума песни вроде TIRO заставляют вас вскидывать руки в экстазе или сжиматься в позе эмбриона в полном отчаянии.

Фанаты на концертах MUSE теряют всякий самоконтроль, бросаются с балконов и ломают себе ноги. В каком бы страшном воздействии на людей ни винили их музыку, группа сама пострадала от этого. Во время концерта в Атланте (Gеorgia) в этом году Беллами рассек себе гитарой верхнюю губу. Вскоре после этого во время июньского фестиваля в Glastonbury у отца Ховарда случился смертельный сердечный приступ. Это наводит на тревожные мысли о том, что последними словами на обложке третьего альбома MUSE были слова «на твой собственный риск».

Сегодня группа остановилась в Cincinnati, Ohio, где они выступают вместе с The Cure. Беллами полон оптимизма и болтает с умопомрачительной скоростью о несчастном случае в Атланте:

«На самом деле было два удара с размаху, и все вокруг было заплевано кровью» — и захлестнуто фанатизмом, на который вдохновляет их музыка.

— В наших песнях мы выражаем эмоции, которые сжигают нас изнутри — и, возможно, те же эмоции обуревают других людей; и я думаю, что у некоторых осознание, что они не одни, заставляет их проецировать собственное восприятие реальности на то, что они считают моим«.

Он говорит, что он — застенчивый человек, нервы которого перед концертом заставляют его превзойти самого себя (get the better of him) . Даже так — его план весьма дерзок: он хочет, чтобы MUSE были известны как одна из самых лучших лайвовых групп в мире.

Устремления Беллами сформировались 10 лет назад, когда он и друзья детства Ховард и Вольстенхольм были скучными длинноволосыми подростками, живущими в сонном городке Тейнмуте, Девон. Выступая на местном конкурсе рок-групп после всего лишь недельных совместных репетиций, они перебрали кучу названий — Carnage Mayhem, Gothic Plague, Fixed Penalty и Rocket Baby Dolls — прежде чем остановились на MUSE. После релиза двух независимых ЕР и индустриального гула своих electric-шоу они подписали контракт с лейблом Мадонны Maverick Records и выпустили дебютный альбом Showbiz в 1999 году.

Беллами взялся за пианино в 11 лет и учился играть блюзы, бросив это дело три года спустя, когда он открыл для себя гитару. Он больше не садился за пианино до 20 лет, когда впервые добавил клавишные в духе Philip Glass’а к песне Sunburn. Позже он открыл для себя романтическую фортепьянную музыку Рахманинова, Листа и Шопена. Несмотря на то, что для игры в энергичном стиле требовались особые навыки, он взял только один урок фортепьянной игры.

— Это был не очень хороший урок. Мне было 15 лет, я просто сел рядом с кем-то, и мне сказали, что я играю неправильно, так что я туда больше не возвращался. Это правда, у меня неправильная техника. Я играю, как гитарист, играющий на фортепьяно, а это значит, что я ограничен в своих возможностях и есть вещи, которых я просто не могу сделать. Я на самом деле могу лишь играть в своем собственном стиле.

Теперь, когда три альбома MUSE в Британии стали платиновыми, а Absolution достиг топ-пятерки в 12 странах, пришло время взяться за Азию, Австралию, Новую Зеландию и самый крепкий орешек — Америку. MUSE играли здесь Big Day Out в этом году и выступили вместе с Red Hot Chili Peppers и Foo Fighters.

В следующем месяце они выступают с собственными концертами, открывая фестивали, рассчитанные на 100.000 человек, однако в реальности на небольшую толпу человек в 500.

— Замечательный контраст, — говорит Беллами. — Нам везет. Думаю, некоторым группам это было бы сложно, но для нас это восхитительное чувство — тот момент, когда ты чувствуешь, что люди открывают тебя впервые. Это напоминает мне, какими мы были во время нашего первого тура по Европе 3-4 года назад. Это восхитительное время!

Я напоминаю о проблемах, которые начались у Kiwi rock band Shihad, когда они приехали в Америку. Им пришлось изменить название, потому что оно звучало очень похоже на слово «джихад»…

Не сочтут ли американцы, что некоторые апокалиптические темы песен MUSE слишком близки их родине? Возьмите Apocalypse Please: «Declare this an emergency … This is the end of the world. Proclaim eternal victory, come on and change the course of history».

— Некоторые взгляды, выраженные в альбоме, не обязательно должны соответствовать тому, о чем говорят в дневных выпусках теленовостей, — соглашается он. — Но я не думаю, что это должно так уж сильно волновать слушателей. Я же не нападаю на кого-то явно, не называю конкретных имен, или мест, или времени. Песни неоднозначны. Они больше об эмоциях, стоящих за всем этим, о том, что хотелось бы изменить в окружающем мире; это нечто противоположное разговорам об актуальных политических событиях, которые порождают в вас эти чувства.

Подобным образом Беллами хоронит то, что непосредственно вдохновило его на создание той или иной песни, в более широких темах. Вы никогда не догадаетесь, что Sing for Absolution родилась под впечатлением разрыва отношений длиной в шесть лет, если просто послушаете ее. Точно так же вряд ли вам придет в голову, что Thoughts of a Dying Atheist была написана человеком, который, как говорят, верит, что человечество — плод генетических экспериментов над обезьянами, проведенных внеземной цивилизацией, которая посетила Землю 300 тысяч лет назад. (теория, выдвинутая русским ученым Захарией Ситчиным) .

Он предпочитает держаться на безопасном расстоянии от собственной рок-персоны:

— Многие американские артисты считают, что каждый элемент их жизни должен соответствовать их творчеству; они чувствуют, что должны сами быть этаким произведением искусства во всем — в том, как они одеваются, как выглядят, как живут, как общаются с другими людьми.

В этом есть хорошая и плохая сторона. Хорошо то, что никто не требует от тебя честности — ты в образе, и все тут. А плохо то, что это не позволяет тебе исследовать другие способы самовыражения. Если б я должен был всегда жить и одеваться в соответствии со своей музыкой, это было бы просто неудобно, а зачастую и социально неприемлемо.

Мои любимые артисты — это люди вроде Тома Уэйтса, которые в песнях исследуют разные характеры, — как некая противоположность тому, чтобы быть определенным характером в целом. От него все время допытываются, являются ли эмоции, которые он выражает в песнях, его личным опытом, или нет; но я верю, что да. Когда вы видите Тома Уэйтса вживую, на какое-то мгновение он кажется стариком, а в следующий миг — каким-то диким рэпером. Для меня свобода самовыражения в создании музыки очень важна, в противоположность осознанию себя как определенного типа личности.

Пожалуй, следовало бы сказать это русской группи, прежде чем она возьмется за создание очередного художественного полотна.